logoЖурнал нового мышления

Не критично, но очень больно

Как отреагировали на войну в Афганистане советская экономика и общество

Не критично, но очень больно

28 января 1980 года заместитель заведующего международным отделом ЦК КПСС Анатолий Черняев (человек, входивший в политическую элиту СССР, допущенный к высоким секретам и участвовавший в определении внешнеполитического курса, будущий помощник М.С. Горбачева) записал в своем дневнике1:

«Вернемся к Афганистану. Вся наша (отдельская) работа проходит «под знаком» этого события. Изводимся, выламываем мозги, хотя ясно, что поправить уже ничего нельзя… В историю социализма вписана еще одна точка отсчета.

Картер лишил нас 17 млн тонн зерна (в Москве сразу же исчезла мука и макароны), запретил всякий прочий экспорт, закрыл всякие переговоры и визиты, потребовал отмены Олимпиады (сегодня НОК США согласился с мнением Картера… Что теперь скажет МОК?). Тэтчер проделала с нами то же самое.

Португалия запретила нам ловлю рыбы в ее 200-мильной зоне, как и США — у себя, снизив нам квоту вылова с 450 000 тонн до 75 000 тонн. Это же проделали Канада и Австралия.

Почти все страны Запада (за исключением Франции) сократили уровень и объем всяких обменов и визитов. Запрещены всякие планировавшиеся выставки и гастроли («Эрмитажа» в США, «Большого» — в Норвегии и проч.). Австралия закрыла заход нашим антарктическим судам в ее порты. Вчера нас осудила Исламская конференция (т.е. все мусульманские государства, кроме Сирии, Ливии, Алжира и самого Афганистана)… Нас осудил Европарламент, социал-демократические партии, профсоюзные центры. <…> А что делается в печати, на телевидении и радио — трудно было даже вообразить…

Банки закрыли нам кредиты. У меня был разговор с зам. председателя Госбанка Ивановым. Он рассказал, что не только американские, но и другие банки либо начисто отказываются давать взаймы на оплату прежних долгов (благодаря чему мы уже много лет выходили из положения), либо почти на 1/3 взвинчивают проценты. У Тихонова, который заменяет Косыгина, состоялось, мол, совещание по этому поводу. Докладывали в ЦК. Положение такое, что придется отказаться платить по прежним кредитам. А это объявление о банкротстве, со всеми вытекающими…»

«Картер лишил нас 17 млн тонн зерна…»

4 января 1980 года, практически сразу после ввода советских войск в Афганистан, начавшегося 25 декабря 1979 года, президент США Джимми Картер обратился в ООН с требованием осудить действия СССР в Афганистане.

«Советы фальшиво утверждают, что они были приглашены в Афганистан помочь защитить страну от безымянной внешней угрозы. <…> Это вторжение само по себе представляет крайне серьезную угрозу миру — ввиду опасности дальнейшей советской экспансии в соседние страны Южной Азии. <…> Афганистан, оккупированный Советами, угрожает Ирану и Пакистану. <…> Ни США, ни другие нации, заинтересованные в мире и стабильности, не могут продолжать иметь дело с СССР, как обычно…»2

В тот же день Дж. Картер выступил по телевидению с речью, в которой обозначил основные направления санкций в отношении торгово-экономических контактов СССР:

«В связи с советским вторжением. <…> Большинство культурных и экономических обменов <…> будет также отложено. Торговля с Советским Союзом будет строго ограничена. Я решил прекратить или сократить экспорт в Советский Союз товаров, которые наиболее важны для него. Эта новая политика будет согласована с нашими союзниками <…> Привилегии Советскому Союзу в рыболовстве в водах США будут существенно сокращены. 17 млн т зерна, запрошенных Советским Союзом сверх того количества, которое мы обязаны поставить, проданы не будут…»3

Насколько существенными были последствия санкций, объявленных правительством США? Для СССР последствия уменьшения торговли с США были ощутимы, т.к. объемы советско-американских торговых отношений и импорта-экспорта значительно возросли начиная с 1971 года (так, американский импорт в СССР вырос с $72 млн в 1971 году до $540 млн в 1979 году)4.

Теперь объем советско-американской торговли значительно сократился. Наиболее значительным из числа экономических санкций стало эмбарго на продажу 17 млн тонн зерна в Советский Союз (известно как «зерновое эмбарго»).

Необходимо помнить, что в 1980-х годах XX века на закупки Советского Союза приходилось более 15% мирового импорта зерна.

Эти закупки, составлявшие в 1970 году 2,2 млн тонн, к 1982 году возросли до 29,4 млн тонн и достигли максимума (46 млн тонн) к 1984 году.

К середине 1980-х годов каждая третья тонна хлебопродуктов производилась из импортного зерна. На зерновом импорте базировалось производство животноводческой продукции. СССР был вынужден заключать долгосрочные соглашения о поставках зерна, взять обязательства ежегодно закупать не менее 9 млн тонн в США, 5 млн — в Канаде, 4 млн — в Аргентине, 1,5 млн тонн — в Китае. Таким образом, «17 миллионов тонн зерна», которые «заблокировал» Картер, составляли 40% советского импорта.

Изображение

На неделе, следующей после объявления эмбарго, президент Дж. Картер провел в Вашингтоне встречу представителей ведущих стран — экспортеров зерна с целью убедить их не осуществлять поставки зерна в СССР. 10 января 1980 года в Бюллетене Госдепартамента США было опубликовано совместное заявление по итогам этой встречи, в котором американские союзники высказались в поддержку зернового эмбарго и обязались не продавать зерно в СССР5.

Из-за отмены разрешения на лов рыбы в американских территориальных водах Советский Союз терял приблизительно 75 тыс. тонн рыбы в год. 8 января 1980 года была запрещена выдача лицензий на продажу в СССР высоких технологий, а те технологии, лицензии на продажу которых были выданы ранее (общей суммой на 150 млн долл.), запрещались к продаже6. Запрет на экспорт высоких технологий (к нему присоединились некоторые страны Западной Европы и Япония) стал довольно чувствительным для советской экономики:

она многое черпала из этих технологий, в частности, в области военных разработок.

В январе 1980 года сенатор Уильям Проксмайр представил в сенате конгресса США доклад «Воздействие на Советский Союз зернового эмбарго и других экономических санкций», в котором доказывал, что зерновое эмбарго и запрет на продажу высоких технологий в совокупности могут нанести значительный ущерб экономике Советского Союза. Автор доклада подчеркивал, что эти меры вряд ли заставят СССР уйти из Афганистана, но «взвалят на его экономику тяжелую ношу»7.

Насколько тяжелую?

Для ответа на этот вопрос обратимся к свидетельству Анатолия Черняева (запись от 1 марта 1980 года)8:

«Меры Картера оказались очень чувствительны. Обкомам запрещено «допустить» убой скота. Но мяса от этого не прибавится: будут сдавать полудохлый истощенный скот…

Нормы доведены до смешного: на 1981 год Ростову-на-Дону планируется мяса на душу населения… 2 кг в год.

Положение хуже, чем во время войны, так как тогда приходилось снабжать только города, а теперь — и деревню. Отовсюду идут требования и просьбы ввести карточки, но этого невозможно сделать не только по соображениям политическим, но и потому, что на это не хватит продуктов: ведь придется давать ограниченно, но всем, а не выборочно — Москве.

…Большие потери (14 млрд рублей) государство понесло на водке. Из-за неурожая и прекращения американских поставок пшеницы решено было сократить производство водки. И вот — результаты. А новогоднее увеличение цен дало всего 2 млрд рублей. <…>

И возвращаясь к мерам Картера (т.е. последствиям Афганистана) — не знаю, что будут делать некоторые отрасли, например, Кастандов (химическое машиностроение), который все спланировал из расчета на получение американской технологии, машин и аппаратов. Все у них остановится. Потому что то, на что они сориентировались, заложив уже в стройки и в планы снабжения народного хозяйства в целом, ничего этого у нас не производится и не имелось в виду производить, не говоря уже о нашей способности обеспечить нужное качество…»

Таким образом, можем ли мы предположить, что санкции в отношении СССР, введенные США и их союзниками после Афганистана, оказали значительное влияние на состояние советской экономики?

А вот это — сложный вопрос.

Расходы — известные и неизвестные

Дело в том, что в настоящее время никто не в состоянии уверенно назвать точную цифру, которая смогла бы охарактеризовать расходы СССР на реализацию афганской кампании.

Согласно официальным данным, которые приводит в своей книге генерал-полковник Борис Громов, в период с 1978 по 1990 год «расходы Советского Союза на подготовку национальных профессиональных кадров для народного хозяйства Афганистана, на помощь в приобретении и использовании ноу-хау, на льготное кредитование и отсрочки по платежам для правительства Афганистана, а также на безвозмездную помощь составили 8 миллиардов 48,6 миллиона инвалютных рублей»9.

Свидетельствует маршал Советского Союза Сергей Ахромеев, первый заместитель начальника и начальник Генштаба в 1979–1988 гг.:

«Афганистан обходился дорого. Каждый день войны 40-й армии обходился в 6,0–6,5 млн рублей. Кроме того, постоянно всем необходимым надо было снабжать афганские войска. В итоге стране каждый день войны обходился в 10–11 млн рублей»10.

Опубликованные источники не содержат точных данных о размерах военных расходов СССР за весь период боевых действий. Никита Мендкович, эксперт Центра изучения современного Афганистана (ЦИСА), в своей работе «Финансовый аспект Афганской войны 1979–1989 гг.»11 оценивает общие расходы, связанные с афганским противостоянием, на основе размеров военных поставок, данные о стоимости которых охватывают 1980–1989 гг. Суммарные расходы составили 30,4 млрд рублей. Расходы за 1988–1989 гг. автор несколько произвольно оценивает в 6 млрд в год, исходя из того, что в этот период участие Советской армии в боевых действиях значительно сократилось, а военные поставки во многом были перераспределены в пользу афганских вооруженных сил, так что прямая экстраполяция роста расходов на содержание ограниченного контингента была бы неправомерной.

Современные российские исследователи предпочитают оценивать военные расходы на операции в Афганистане как весьма умеренные, не способные поколебать устойчивость советской экономической системы.

Военные расходы СССР на войну в Афганистане не казались грандиозными и для американской стороны. «Прямые советские военные расходы на Афганистан хотя и выросли примерно на 20% с 1980 года, но все еще составляют лишь около одного процента от общих советских военных затрат. С 1980 по 1983 год Советы тратили в общей сложности около $12 млрд на прямую поддержку советских вооруженных сил в Афганистане, или в среднем около $3 млрд в год», — отмечается в докладе12 Domestic costs to the soviet regime of involvement in Afghanistan // Central Intelligence Agency.

Что же касается ограничительных мер в отношении зернового экспорта в СССР, то основные мировые экспортеры зерна (Канада, Аргентина и Австралия) в итоге не уменьшили свои зерновые продажи в СССР. Так, Австралия в 1980 году продала в Советский Союз зерна больше, чем за вместе взятые четыре года до этого. На протяжении 1980 года и Канада отменила введенное ранее зерновое эмбарго в отношении СССР и увеличила продажи в Советский Союз на 50%13. Аргентина, второй в мире экспортер зерна после США, также увеличила поставки зерна в СССР, игнорируя американское эмбарго. В целом мировые экспортеры зерна за 1980 год увеличили14 свои поставки в Советский Союз с 7 до 8 млн тонн.

А 19 ноября 1980 года за отмену зернового эмбарго проголосовал конгресс США.

«…люди искренне разделяют ту точку зрения, которая высказывается в печати…»

В то же время мы не располагаем данными о том, что Афганская война сама по себе вызвала какое-то значительное социальное и внутриполитическое напряжение в СССР. Имеются полтора десятка свидетельств15 о выступлениях против войны, в которых участвовали большей частью родственники и земляки погибших солдат, но никакого массового антивоенного движения в СССР так и не возникло.

Но война не была популярной, и никакого официального «культа героев Афганской войны» в то время не появилось. В письмах родным военнослужащие писали о нежелании служить, в 15% отобранных почтовых отправлений солдаты, сообщая о смерти однополчан, прямо спрашивали: «Зачем в Афганистане находятся советские войска?»16

Траурная процессия прощания с погибшими в Кунаре. Фото: artofwar.ru

Траурная процессия прощания с погибшими в Кунаре. Фото: artofwar.ru

Характерно, что на заседании Политбюро ЦК КПСС 30 июля 1981 года по итогам обсуждения вопроса об увековечивании памяти погибших в Афганистане было принято решение о том, что «нецелесообразно устанавливать сейчас надгробные плиты», а родителям погибших на все вопросы следовало отвечать заранее заготовленными стандартными и лаконичными фразами»17.

Рабочая запись того совещания опубликована:

«Суслов. Товарищ Тихонов представил записку в ЦК КПСС относительно увековечивания памяти воинов, погибших в Афганистане. Причем предлагается выделять каждой семье по 100 руб. для установления надгробий на могилах. Дело, конечно, не в деньгах, а в том, что если сейчас мы будем увековечивать память, будем об этом писать на надгробиях могил, а на некоторых кладбищах таких могил будет несколько, то с политической точки зрения это не совсем правильно.

Андропов. Конечно, хоронить нужно с почестями, но увековечивать их память пока рановато.

Кириленко. Нецелесообразно устанавливать сейчас надгробные плиты.

Тихонов. Вообще, конечно, хоронить нужно, другое дело, следует ли делать надписи.

Суслов. Следовало бы подумать и об ответах родителям, дети которых погибли в Афганистане. Здесь не должно быть вольностей. Ответы должны быть лаконичными и более стандартными».

В то же время нельзя сказать, что политическое руководство страны игнорировало интересы военнослужащих и их родственников — другое дело, что об этом не говорилось прямо. Так, Анатолий Черняев зафиксировал в своем дневнике следующее наблюдение:

«…зам. министра [финансов] рассказал много любопытных вещей по своему ведомству. Например, недавно оно получило распоряжение (вопреки всем правилам — советоваться с Минфином — откуда можно взять деньги) выделить еще 23 млрд рублей на содержание вооруженных сил. Видимо, с этим связано заявление в избирательной речи Брежнева — о дополнительных льготах ветеранам войны. Однако основная причина: раз армия стреляет, раз пришлось в приграничных округах Юга провести мобилизацию, раз есть уже вдовы и сироты из-за Афганистана — надо заткнуть глотку, умаслить, предотвратить… И вот — 23 млрд из бюджета».

В том, что касается отношения к Афганистану тех, кого эта война не затронула, можно привести в качестве примера свидетельство рабочей-шлифовщицы из Москвы, зафиксированное18 социологом Сергеем Белановским в 1984 году во время глубинного интервью:

«Вопрос: В каком плане [рабочие] увлекаются политикой?

Ответ: Есть большая и искренняя любовь к советским вооруженным силам. Большая и искренняя поддержка нашей миролюбивой политики, политики борьбы за мир. Афганистан осуждается в разговорах в том смысле, что там много гибнет наших ребят, то есть такая односторонне гуманистическая позиция. Отношение к диссидентам, антисоветчикам — плохое: пускай они не вмешиваются в нашу жизнь, зачем сор из избы выносить, и т.п. <…>

Сравнительно недавно у нас был субботник с передачей средств в Фонд мира. Все говорили о том, что эти деньги пойдут на наше советское вооружение. (Куда они на самом деле идут, я не знаю.) Однако такое представление о расходовании этих средств не вызывало каких-либо нареканий, так как считают, что вооружаться надо. В общем, имеется много вопросов, по которым люди искренне разделяют ту точку зрения, которая высказывается в печати».

Неожиданный ответ

Таким образом, можно ли сказать, что война в Афганистане не оказала сильного влияния на социально-экономическую обстановку в СССР?

Нет. Дело в том, что руководство СССР «открыло фронт» в Афганистане в исключительно неудачный момент с точки зрения макроэкономической стабильности страны.

С начала 1970-х отставание СССР от развитых стран вновь стало нарастать, и «развитой социализм» начал резко терять социально-экономическую эффективность. Ключевой причиной было исчерпание резервуара рабочей силы, до этого выкачивавшейся из села, — очень яркое и образное описание этой ситуации предложил экономист Сергей Журавлев: «Экономика «уткнулась» в ограничение со стороны трудовых ресурсов, которые до поры до времени казались неисчерпаемыми»19.

Характерной чертой позднесоветского периода стали не только рост фондоемкости продукции и падение коэффициентов выбытия элементов основных фондов, но и нарастающие «ножницы» в использовании мощностей топливно-сырьевых и обрабатывающих производств — первых, несмотря на возрастающие инвестиции туда, катастрофически не хватало, вторые — простаивали

Почему это произошло?

Механизмы плановой советской экономики были ориентированы на создание новых и расширение действующих мощностей. Но когда речь идет об обновлении оборудования и технологий, критическим становится отсутствие рыночных сигналов в виде изменения уровня цен в рамках закона спроса и предложения. Если главным ориентиром становится план по выпуску продукции, то никто не будет торопиться менять изношенное оборудование на новое. Сроки службы оборудования растягиваются, устаревшие и изношенные мощности продолжают оттягивать на себя ресурсы, которых уже не хватает для вновь создаваемых.

Фото: oldmos.ru

Фото: oldmos.ru

Важнейшей инновацией, которая позволила экономике СССР просуществовать несколько дольше, чем она должна была, стало вовлечение добычи и экспорта нефти в процесс обеспечения населения если не всеми потребительскими товарами, то хотя бы продовольствием, объясняет Сергей Журавлев.

С точки зрения имеющегося экономического механизма это было почти идеальное решение, поскольку в макроэкономическом плане как раз и представляло собой процесс замещения труда капиталом. Добыча капиталоемка, но не трудоемка, поэтому инвестиции в нефтедобычу выглядели гораздо более эффективным способом «добычи зерна», чем вложения непосредственно в сельское хозяйство, хотя и туда деньги — неустанно, но безответно — направлялись».

Да, согласился бы Егор Гайдар, «в отличие от многих других товаров, которые можно было получать в рамках бартерной торговли со странами СЭВ, за зерно приходилось платить конвертируемой валютой. Сочетание масштабных расходов на зерновой импорт, которые было невозможно сократить, заданных долгосрочными проблемами отечественного сельского хозяйства и погодными условиями, при неконкурентоспособности продукции обрабатывающей промышленности и непредсказуемости цен на сырье, поставками которого можно оплачивать импорт продовольствия, — стали к середине 1980-х годов ахиллесовой пятой советской экономики… В 1981–1985 гг. под влиянием растущих трудностей в снабжении населения продовольствием доля машин и оборудования в импорте СССР из капиталистических стран сокращается с 26 до 20%, доля продовольствия, промышленных товаров народного потребления возрастает до 44%»20.

А при чем тут «афганский вопрос»? При том, что вторжение в Афганистан и связанные с ним последствия потребовали от руководства СССР действовать одновременно «на нескольких фронтах» и расходовать валютные запасы также «на нескольких фронтах» — нужно было оплачивать социальную стабильность и лояльность населения, наращивать финансирование армии и ВПК, проводить техническое перевооружение промышленности — и все это в условиях сокращающихся ресурсов — материальных и человеческих.

Да, формально можно сказать, что «Афганистан» обходился Советскому Союзу в три рубля с каждой сотни рублей произведенной продукции, но это были «критические три рубля» — именно те, которых не хватало для оплаты расходов в решающий момент.

Само по себе вторжение в Афганистан еще не подорвало экономику СССР, но оно ее «раскачало» — нарушило механизмы согласования, в рамках которых распределялись ресурсы в плановой экономике, и повысило уровень рисков. В условиях нехватки ресурсов все предприятия всех уровней начали формировать излишние запасы — и чем больше собиралось «запасов», тем меньше становилось товаров, и тем быстрее пустели прилавки магазинов. В условиях директивного регулирования цен «инфляция» в Советском Союзе приняла форму «дефицита».

И если «трудящиеся московского завода», о которых писал Сергей Белановский, готовы были соглашаться с «советской печатью» в вопросах внешней политики, то в вопросах пустых магазинов они были категорически не согласны.

«Советскую модель» погубил не «афганский вопрос» сам по себе, а неспособность плановой экономики обеспечить товарами население промышленных городов. Но «афганский вопрос» раскрутил «инфляционную спираль», которая в советских условиях приняла вид «спирали дефицита», разрушившей и без того слабый потребительский рынок. А дальше была уже другая история.