logoЖурнал нового мышления
неотложный разговор

Возвращение свободы совести

Как атеист Горбачев помогал верующим отстоять свои права и почему церковь этим не воспользовалась

Возвращение свободы совести

М. С. Горбачев с патриархом Пименом. 1000-летие крещения Руси. Фото: Александр Чумичев, Юрий Лизунов / ТАСС

«Я был и остаюсь атеистом, — признался Михаил Горбачев в интервью 2008 года, тут же добавив: — Я всегда относился с уважением к людям с религиозным мировоззрением. Именно по моей инициативе в Советском Союзе были приняты законы, вернувшие людям свободу совести и религиозных убеждений».

Ценности и стиль Горбачева — это «шестидесятничество» на новом историческом витке. Демократизацию советского общества не удалось довести до какого-то логического конца ни при Хрущеве, ни четверть века спустя. Что-то в российской ментальности неизменно отторгает демократические реформы — на разных поворотах исторического процесса.

«Шестидесятничество» — это не только ХХ съезд и культурная эмансипация, это еще и «романтический коммунизм», обернувшийся «хрущевскими гонениями» на религию. И Горбачев, ставший секретарем ЦК, кандидатом в члены Политбюро, затем его членом и, наконец, генсеком, поначалу придерживался традиционной атеистической линии партии. Накануне своего прихода к власти, в декабре 1984-го, он призывал участников всесоюзной конференции идеологических работников «усилить атеистическую работу», преодолеть наконец «многовековые пережитки, предрассудки». В том же ключе выдержано постановление ЦК КПСС «О противодействии зарубежной клерикальной пропаганде в связи с 1000-летием введения христианства на Руси», принятое в сентябре 1985 года, когда Горбачев уже был генсеком. Оно резко критикует христианство как религиозно-идеалистическое мировоззрение, оправдывавшее социальную несправедливость».

В первые годы перестройки о либерализации государственно-конфессиональных отношений речи не было. Когда тогдашний управделами Московской патриархии митрополит Алексий (Ридигер, будущий патриарх Алексий II) дерзнул в самом конце 1985 года написать письмо генсеку об изменении репрессивного законодательства о культах, то быстро поплатился своим постом и отправился в «ссылку» в Ленинград (в качестве митрополита Ленинградского и Новгородского. Ред.). В записке отдела пропаганды ЦК «О письме митрополита Алексия» подчеркивалось: «Не следует предоставлять религиозным объединениям дополнительные возможности влияния на население».

28 сентября 1986 года в «Правде» вышла передовица «Воспитывать убежденных атеистов», объектом критики в которой стали неназванные «отдельные писатели». Газета (то есть фактически ЦК) утверждала, что писатели «порой «кокетничают» с боженькой, объективно способствуя оживлению богоискательских идей», а религия объявлялась «ложной от начала и до конца системой взглядов на мир». В том же году вышел фундаментальный труд профессора Николая Гордиенко «Крещение Руси: факты против легенд и мифов». Всего же в рамках подготовки к 1000-летнему юбилею Русской церкви в СССР издали сотни антицерковных книг и брошюр миллионными тиражами. Активизировался и 4-й отдел Пятого управления КГБ СССР, контролировавший религиозные организации.

Процесс пошел

Накануне 1000-летия Крещения Руси, в 1987-м, парадигма стала меняться. Ключевой фигурой этого процесса был антипод Лигачева в идеологическом отделе ЦК Александр Яковлев. В 1958–1959 гг. он стал одним из первых советских студентов, стажировавшихся в Колумбийском университете в Нью-Йорке. «Меня всегда приводили в смятение разрушенные церкви, склады и овчарни в храмах, — пишет Яковлев в своих мемуарах. — По дороге из Москвы в родной Ярославль, по которой я проезжал сотни раз, стояли десятки порушенных памятников как немые свидетели преступлений режима». В начале 70-х он сумел добиться отказа властей от сноса ярославского храма Ризоположения в Крестах, а в 1987-м выступил с неординарной инициативой передачи РПЦ Толгского монастыря на Волге. Инициативу прикрыли «социальным» флером: тогда РПЦ была обязана сама заботиться о своих пенсионерах и инвалидах, священники не получали госпенсий. Толгский монастырь должен был стать приютом для одиноких клириков, нуждающихся в уходе. До сих пор в РПЦ такого приюта не создано…

Александр Яковлев. Фотохроника ТАСС

Александр Яковлев. Фотохроника ТАСС

Помимо Толгского монастыря осенью 1987-го, накануне визита Горбачева в Вашингтон, открыли Оптину пустынь — символическое для русской культуры место, до предела изуродованное при советской власти. В те же дни вышла программная книга Горбачева «Перестройка и новое мышление», в которой были и такие слова: «Мы — европейцы. С Европой Древнюю Русь объединило христианство». Накануне 1000-летия с семьей Горбачевых сблизился иерарх, имевший репутацию самого интеллигентного и утонченного в РПЦ, — глава Издательского отдела патриархии митрополит Питирим (Нечаев). К тому времени он уже переступил 60-летний рубеж, был награжден советскими медалями и почетными грамотами КГБ СССР, где числился под агентурным псевдонимом «Аббат». «Мое сотрудничество с семьей Горбачевых, — вспоминал Питирим, — началось с того, что мы с Раисой Максимовной создали Фонд культуры. А с самим Михаилом Сергеевичем я встретился уже на политической основе… Горбачев говорил, что я перестроился раньше, чем он».

Супруга генсека искренне интересовалась религиозными вопросами, хотя «воцерковленной» ее назвать нельзя.

В интервью журналу «Панинтер» в 1997 году Раиса Максимовна сказала, что «лично участвовала в возвращении церкви многих соборов, церковных украшений и живописи, в передаче этого всего православным верующим.

Мы впервые отпраздновали в годы перестройки великий праздник 1000-летия Крещения Руси. Я его воспринимала тогда еще и как личный праздник».

Раиса Максимовна Горбачева и митрополит Питирим. Фото: Юрий Сомов / РИА Новости

Раиса Максимовна Горбачева и митрополит Питирим. Фото: Юрий Сомов / РИА Новости

1000-летие: «Прорыв плотины»

Перелом наступил 29 апреля 1988 года, когда, открывая празднование 1000-летия Крещения Руси, Горбачев принял в Кремле патриарха Пимена и постоянных членов Синода РПЦ. Митрополит Питирим вспоминал, что это событие было подобно «прорыву плотины». В Западной Украине назревало возрождение Украинской греко-католической церкви (УГКЦ), загнанной Сталиным в подполье, — и на встрече в Кремле обсуждалось открытие новых приходов в западных регионах, передача РПЦ части Киево-Печерской лавры и создание новой семинарии в Украине.

В конце мая — начале июня Москву посетил Рональд Рейган, который передал Горбачеву список диссидентов, в том числе религиозных, лишенных свободы в СССР. Президент США предложил амнистировать их всех, а также легализовать УГКЦ, с которой КГБ продолжал бороться в Галичине. Диссидентов освободили, но вопрос легализации греко-католиков растянулся еще на полтора года — в ЦК чувствовали, что выход из подполья этой церкви, символизирующей украинскую национальную идентичность, сделает более хрупкой имперскую конструкцию СССР. 10 июня кардиналы Казароли и Виллебрандс, возглавившие ватиканскую делегацию на юбилее Крещения Руси, встретились в гостинице «Советская» с подпольными епископами УГКЦ Филимоном Курчабой и Павлом Васыликом. Уже 13 июня Казароли обсуждал с Горбачевым идею первого в истории визита советского лидера в Ватикан, который состоялся в 1989 году. Плодами того визита стали легализация УГКЦ и установление дипотношений СССР и Святого престола.

1000-летие Крещения Руси. Фото: соцсети

1000-летие Крещения Руси. Фото: соцсети

Великое возвращение

Cвященик Глеб Якунин. Фото: Роберт Нетелев / Фотохроника ТАСС

Cвященик Глеб Якунин. Фото: Роберт Нетелев / Фотохроника ТАСС

Религиозные диссиденты начали возвращаться из ссылок и лагерей еще в 1987-м, весьма оживив церковно-политическую жизнь. Осенью прибыл из якутской ссылки и основал движение «Церковь и перестройка» священник Глеб Якунин, лишенный свободы в 1979 году за создание Комитета защиты прав верующих в СССР.

Став народным депутатом России, о. Глеб разрабатывал либеральный закон «О свободе вероисповеданий», добивался передачи верующим (а не патриархии!) храмов и защищал общины, которые уходили из РПЦ в Русскую зарубежную церковь (РПЦЗ).

Зоя Крахмальникова. Фото: russiainphoto.ru

Зоя Крахмальникова. Фото: russiainphoto.ru

Из алтайской ссылки вернулась Зоя Крахмальникова — писательница, осужденная за выпуск в «тамиздате» христианского альманаха «Надежда». Итогам советского церковного эксперимента посвящено ее исследование «Горькие плоды сладкого плена», обличающее Московскую патриархию.

Из политзоны Пермь-36 вернулся Александр Огородников — создатель подпольного семинара христианской молодежи, который посещал, в частности, нынешний топ-чиновник РПЦ и апологет СВО Александр Щипков. Огородников выпускал самиздатский журнал «Община», но осудили его за «тунеядство». Якунин, Крахмальникова и Огородников пошли после освобождения разными путями, оказавшись даже в разных церковных юрисдикциях, но все они обязаны своей свободой Горбачеву.

Александр Огородников. Фото: соцсети

Александр Огородников. Фото: соцсети

Из подполья выходили целые конфессии — в конце горбачевского правления были зарегистрированы в СССР общины свидетелей Иеговы (в 2017 г. признаны в РФ экстремистскими и ликвидированы) и кришнаитов.

Иеговистов советская власть ненавидела особенно люто — МГБ в 1951 году организовало спецоперацию «Север» по их принудительному переселению в Сибирь и на Дальний Восток. Парадоксально, но, несмотря на нынешние гонения, СИ формально считаются в РФ жертвами политических репрессий и даже иногда получают компенсации.

Вскоре после 1000-летия предприняли первые попытки выхода из подполья общины Истинно-православной (катакомбной) церкви, отвергавшей союз РПЦ с безбожной властью. Уже в 1989 году этот процесс слился с открытием «альтернативных» приходов РПЦЗ в СССР, число которых быстро достигло 200. Архиереи РПЦ активно использовали свои связи с местными чиновниками, чтобы строить козни «альтернативным» приходам, а действия российских властей по «поглощению» РПЦЗ уже в 2000-е годы привели к тому, что сегодня она раздробилась на мелкие церковные юрисдикции (т.н. «осколки» РПЦЗ).

«Избыточная» свобода

Взрыв гласности 1989 года застал РПЦ врасплох — иерархи, конечно, знали о преступлениях сталинизма, но не хотели «будоражить народ», а новообращенные верующие узнавали из перестроечных газет и журналов правду о гонениях на веру в СССР и о предательстве части иерархии, ради своего комфорта пошедшей на союз с гонителями и предававшей своих собратьев, более стойких в вере. Это знание расшатывало организационное единство РПЦ, увеличивая недоверие между иерархией и низовыми клириками и мирянами. Героями для неофитов становились новомученики 1920–1930-х гг., деятели церковного подполья, а не сервильные чиновники в рясах. Лишь в конце 1989 года архиереи РПЦ решились прославить первых двух мучеников советской эпохи.

В октябре 1990-го сначала Верховный Совет СССР, а потом и Съезд народных депутатов РСФСР приняли законы о религии, отменившие дискриминационное законодательство о культах 1929 года. Союзный закон был более консервативным — сохранял административные функции Совета по делам религий, отделение школы от церкви и обязательное подчинение общин религиозным центрам. Российский закон разрешал преподавание религии в школах, и главное — уравнивал все религиозные общины между собой: патриархия имела такой же юридический статус, как приход или семинария. Потенциально это открывало общинам свободу выбора церковной юрисдикции, но потенциал, заложенный в законе, реализован не был. В 1997 году его сменил ныне действующий российский закон о свободе совести, написанный в интересах Московской патриархии и еще нескольких «традиционных» конфессий.

На 1991 год, по данным ВЦИОМ, доля православных верующих в СССР достигла 38% (в 1989 г. — 19%), действовало более 12 тысяч приходов и 117 монастырей.

Александр Мень. Фото: соцсети

Александр Мень. Фото: соцсети

Почему церковь оказалась не готова к новым возможностям?

Как многие другие социальные институты позднего СССР, РПЦ вовлекали в перестройку как бы извне — к середине 1980-х у нее уже не было внутренних ресурсов для того, чтобы творчески участвовать в радикальных реформах. РПЦ советского времени мало напоминала дореволюционную Российскую церковь — воссозданная Сталиным в разгар Великой Отечественной войны, она была заточена под специфические задачи внешней политики и подавления внутреннего инакомыслия, поэтому «островков свободы» в советской РПЦ не осталось. Как признавал один из немногих церковных интеллектуалов советского времени о. Александр Мень, на протяжении десятилетий верующие «были лишены элементарных источников информации, всего, что содействует религиозно-нравственному просвещению, даже своих основополагающих книг», и оказались не готовы к «новым возможностям».

Руководство РПЦ эпохи перестройки олицетворяло собой брежневскую эпоху — во главе церкви стоял престарелый и глубоко больной патриарх Пимен, среди постоянных членов Синода преобладали иерархи пенсионного возраста.

Как вспоминал председатель Совета по делам религий тех лет Константин Харчев, попытки властей активизировать церковную жизнь вызывали ропот иерархии: «Оказалось, что они затрагивают материальные интересы. Так произошло после отмены предписания совершать крещения только при предъявлении паспорта. Дело в том, что священники по просьбе граждан обходили правило — но за определенную мзду… Священники крестили тайно, на дому, но за увеличенное вознаграждение. Встретило определенное сопротивление и наше решение открывать храмы… Верующих остается столько же, денег поступает столько же — а храмов становится больше. Начали размываться фонды. Доходы епископов стали падать. Я не помню ни одной просьбы от иерархов и священников открывать церкви». Поначалу патриархия отказывалась от Соловецкого монастыря — только в начале 90-х там стали возрождать монашескую жизнь.

РПЦ конца 1980-х испытывала гигантский кадровый голод — для служения в тысячах вновь открывшихся храмов стали рукополагать случайных людей. Качество духовенства, и так невысокое в советские годы, упало до предела.

Фото: Леонид Свердлов / Фотохроника ТАСС

Фото: Леонид Свердлов / Фотохроника ТАСС

Новообращенные стали разочаровываться в РПЦ и искать альтернатив либо в РПЦЗ, либо в новых религиозных движениях, которые развили на советской территории беспрецедентную миссионерскую активность. Современная РПЦ не чувствует какой-либо благодарности Горбачеву за его реформы — патриарх Кирилл в прошлом году не выразил даже формального соболезнования в связи с его кончиной.

Несмотря на громкие декларации об «отделении церкви от государства», советский режим не был секулярным. Он жестко контролировал мировоззренческий выбор своих подданных и требовал догматически твердой веры в эсхатологическую мечту — в коммунизм. Советская РПЦ находилась в «симфонии» с этим режимом, своими методами распространяя его веру. К каждому юбилею Октября Синод издавал пространные послания, объяснявшие необходимость и справедливость революции и величие ее идеалов. Один из наиболее креативных иерархов советского периода — духовный отец нынешнего патриарха митрополит Никодим (Ротов) — разрабатывал особое богословие революции, утверждая, что идеалы коммунизма ближе христианству, чем западный «капиталистический» протестантизм. Философская идея перестройки состояла в замене идеократического государства «светским», мировоззренчески нейтральным. Но

РПЦ не мыслила себя вне «симфонии» с правящим режимом, вне обслуживания его идеологии, и этот курс достиг своего логического конца в нынешнем оправдании СВО. 

Патриарх Кирилл выпускает голубя в небо в честь праздника Благовещения Пресвятой Богородицы. Фото: Вячеслав Прокофьев /ТАСС

Патриарх Кирилл выпускает голубя в небо в честь праздника Благовещения Пресвятой Богородицы. Фото: Вячеслав Прокофьев /ТАСС

Архиереи довольно быстро установили новый союз с появившимся к концу перестройки миром теневого капитала, выросшего из двух источников и двух составных частей — красного директората и ОПГ. К началу 90-х в РПЦ появляются первые легальные миллионеры (например, гендиректор завода в Софрино Евгений Пархаев), начинает строить свою бизнес-империю на базе Отдела внешних церковных связей его тогдашний глава митрополит Кирилл (Гундяев), организовавший беспошлинный ввоз в Россию «по церковной линии» сигарет и алкоголя и такой же беспошлинный вывоз нефти. В память о перестройке у РПЦ остались сотни монастырей и тысячи храмов, которые стоят почти пустыми — «мода на религию» в России прошла. Современная РПЦ опирается не столько на народную поддержку и пожертвования прихожан, сколько на субсидии из госбюджета и спонсорство связанных с Кремлем олигархов.

По словам главного редактора интернет-издания «Религиополис» Михаила Ситникова,

позднюю перестройку можно уподобить нэпу в сфере духовной жизни, который очень быстро сменился репрессиями и спайкой церкви и авторитарного государства.

«Ожидать чего-то дельного от горбачевских реформ в сфере государственно-церковных отношений было наивно, — говорит Ситников. — Первым звоночком стало убийство Меня в 1990 году, а священники Глеб Якунин или Павел Адельгейм, пытавшиеся потом «десталинизировать» РПЦ, стучались уже в бетонную стену. Сегодня РПЦ практически перестала быть религиозной организацией, сосредоточившись на государственном культе смерти за Родину».

Немного прожектерства

В той ситуации, в которой оказалась Россия после 24 февраля, почти невозможно строить рациональные прогнозы «выхода из кризиса» и созидательного развития. Как полагает Михаил Ситников, «РПЦ еще долго будет верным инструментом любой из властей, а экономические, психологические и социальные последствия путинского эксперимента растянутся в России на десятилетия».

Фото: Вячеслав Прокофьев / ТАСС

Фото: Вячеслав Прокофьев / ТАСС

Если рассуждать «по науке», то законодательство новой России должно быть очищено от идеократических и тоталитарных атавизмов, а значит, религиозные организации смогли бы быть приравнены к общественным (некоммерческим), а их деление на местные и централизованные (а также на «традиционные» и «нетрадиционные») забыто как страшный сон. Зарегистрированные по новым правилам общественные организации смогли бы получать землю и здания в собственность, но исключение было бы сделано для объектов культурного наследия общенационального и мирового значения, чтобы избежать эксцессов, подобных передаче РПЦ рублевской «Троицы» или Рязанского кремля.

Неправильно было бы говорить «горбачевские реформы провалились» — несмотря на все, что мы пережили за эти десятилетия. «Начинания Горбачева были свернуты уже не им, это стало не его провалом, а злым умыслом тех, кто пришел после него, — говорит буддийский монах, участник маршей мира в Чечне и на Донбассе Феликс Шведовский. —

Постсоветское общество охватила ностальгия по советскому прошлому, из которого Горбачев каким-то чудом смог его вывести. Если народ не готов, никакой Моисей, сколько бы лет ни водил его по пустыне, не способен вывести из рабства».