logoЖурнал нового мышления
ЭКСКЛЮЗИВ

К быстрому объединению ГДР и ФРГ не был готов никто в мире Это следует из стенограмм личных встреч Горбачева с лидерами стран и воспоминаний дипломатов накануне падения Стены

Это следует из стенограмм личных встреч Горбачева с лидерами стран и воспоминаний дипломатов накануне падения Стены

6 октября 1989 г. Михаил Горбачев во время встречи с жителями Берлина. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

6 октября 1989 г. Михаил Горбачев во время встречи с жителями Берлина. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

«Мне не хотелось бы сейчас теоретизировать по поводу понятия нации»

Из беседы М.С. Горбачева с президентом ФРГ Рихардом фон Вайцзеккером

Москва, 7 июля 1987 года

Р. фон ВАЙЦЗЕККЕР. <…> Для меня было весьма поучительно услышать от вас, г-н генеральный секретарь, что советский народ даже в самые тяжелые периоды войны проводил различия между немецким народом и господствовавшим тогда в Германии режимом. Немцы, как и все народы, живут сознанием своей истории, приверженностью к своему прошлому естественно, его позитивным главам.

В этом смысле мне было весьма интересно то, что вы сказали во время недавнего пребывания в СССР премьер-министра Англии М. Тэтчер. Вы заявили, что нация, которая не уважает свою историю, ставит под вопрос свое будущее. Это как нельзя лучше относится к немцам. Мы живем в двух разделенных государствах, принадлежим к двум оборонительным союзам, к двум противоположным общественным системам и исповедуем две различные идеологии. Но являясь одной нацией, мы в состоянии эффективно служить делу мира и сотрудничества в Европе. Принадлежность немцев к одной нации является, на наш взгляд, двигателем на пути прогресса в Европе, а не источником помех или препятствий.

M.C. ГОРБАЧЕВ. Мне не хотелось бы сейчас теоретизировать по поводу понятия нации в данной связи. Сейчас важен политический аспект. Есть два немецких государства с различным социально-политическим строем. У них свои ценности. Оба они извлекли уроки из истории, и каждое может вносить свой вклад в дела Европы и мира. Но нельзя не видеть, что то, что находится за пределами этих элементов, не может не вызывать озабоченности в Польше, Чехословакии, Советском Союзе, а также и в ГДР. Я имею в виду то, чем в ФРГ окружают эти элементы.

Р. фон ВАЙЦЗЕККЕР. Тогда уже надо говорить об озабоченности во Франции, Дании, у других наших соседей.

М.С. ГОРБАЧЕВ. Этой озабоченности может не быть, например, в Бразилии и Аргентине, хотя и там тоже проживает немало немцев.

7 июля 1987 г. Президент ФРГ Рихард фон Вайцзеккер (слева) и Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев во время встречи в Екатерининском зале Кремлевского Дворца съездов. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

7 июля 1987 г. Президент ФРГ Рихард фон Вайцзеккер (слева) и Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев во время встречи в Екатерининском зале Кремлевского Дворца съездов. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

Р. фон ВАЙЦЗЕККЕР. У нас очень много соседей. История никогда не принадлежала одним немцам. Немцы отдают себе отчет в том, что им нужно жить в мире и согласии со своими соседями, а не порождать в них озабоченность и тревогу.

Вы знаете, что, например, отношения между ФРГ и Францией в послевоенный период проделали большую эволюцию и достигли сейчас безукоризненного, на наш взгляд, уровня. А ведь на протяжении столетий Германия и Франция постоянно вели друг с другом кровопролитные войны. Сейчас все складывается к всеобщему удовлетворению и благополучию. Правда, это не помешало одному из видных французских политиков сказать, что он так сильно любит немцев, что ему нравятся два немецких государства, а не одно.

Так или иначе, но чувство принадлежности к одной нации не мешает нам развивать добрые отношения со своими соседями. Мы отдаем себе отчет в масштабности будущего политического строительства в Европе.

Для того чтобы отношения были хорошими, должна существовать возможность для откровенного и доверительного обсуждения всех проблем.

Мы не хотим нарушать или изменять европейские границы. Однако нам бы очень хотелось, чтобы межгосударственные границы утратили свой разъединяющий людей характер. Тот факт, что пока такое разъединение существует, побуждает нас к проведению линии на интенсивное развитие добрососедских отношений ФРГ со всеми государствами. Мы надеемся, что в таком стремлении нет ничего предосудительного. При взаимности, при встречных шагах со стороны наших партнеров границы начинают утрачивать роль преграды между народами. Наши отношения с Францией являются тому примером.

Михаил Горбачев и германский вопрос.

Сб. документов. 1986–1991. М.: Весь мир, 2006. С. 49–51.


«Нам понятны переживания немецкого народа. Но что поделаешь — историю не перепишешь»

Беседа М.С. Горбачева с канцлером ФРГ Гельмутом Колем

24 октября 1988 года

М.С. ГОРБАЧЕВ. <…> Сначала о самых болезненных реальностях, которые сложились после войны. Не может быть двух мнений: мы — за хорошие отношения с двумя германскими государствами на здоровой и долговременной основе. У нас союзнические отношения c ГДР. И мы ведем линию на то, чтобы были добрые отношения с ФРГ. Что касается советско-западногерманских отношений, то, как я уже говорил, самый трудный период остался позади. Это создает предпосылки к тому, что мы можем выйти на новый уровень отношений. И в ФРГ в широких массах происходят позитивные изменения по отношению к СССР.

Г. КОЛЬ. Да, вы правы.

М.С. ГОРБАЧЕВ. Это очень важно. Теперь о других реальностях, которые оставила война. Должен сказать, что нам понятны переживания немецкого народа. Но что поделаешь — историю не перепишешь. В интервью «Шпигелю» я не зря вспомнил беседу с хозяином бензоколонки под Франкфуртом-на-Майне. Она сидит во мне.

Но история так распорядилась, что сложились эти реальности.

И то, как вы подметили, что Московский и другие договоры — реальности. Это тоже реальность.

В духе той же откровенности скажу. Когда говорят, что, мол, вопрос объединения открытый, когда хотят его решать на уровне политического мышления 40–50-х годов, это вызывает реакцию не только у нас, но и у ваших соседей на Западе. С одной стороны, признаются реальности, а с другой — все время реанимируется прошлое. И это есть не только в обществе.

У политиков тоже ностальгия. И не только мы это видим.

За этим столом много нас проверяли — представители Востока и Запада, — какова позиция Советского Союза. И возникал вопрос о доверии. Можно ли доверять правительству, если оно сохраняет претензии к своим соседям, а не только недовольно итогами войны?

Г. КОЛЬ. Это не одно и то же.

М.С. ГОРБАЧЕВ. Господин канцлер, у всех есть понимание проблемы разделенных семей и многого другого. Но есть реальности.

Михаил Горбачев и германский вопрос.

Сб. документов. 1986–1991. М.: Весь мир, 2006. С. 132–133.

1 ноября 1988 г. Гельмут Коль (справа) и Михаил Горбачев. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

1 ноября 1988 г. Гельмут Коль (справа) и Михаил Горбачев. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС


Из дневника А.С. Черняева

9 октября 1989 года

Европа вся в восторге от М.С. в Берлине. И многие «на ушко» нам шепчут: хорошо, что СССР высказался, хотя и деликатно, против «воссоединения Германии» сейчас.

Загладин (помощник Горбачева. — Ред.) только что объездил всю Францию. С кем только не встречался — от Миттерана до мэров. Завалил Москву шифровками о своих беседах. И все в один голос — одна Германия никому не нужна. А Аттали (советник президента Франции Ф. Миттерана. Ред.) заговорил с ним о восстановлении серьезного советско-французского союза (включая военную интеграцию — через камуфляж — использование армии в борьбе со стихийными бедствиями).

…NB! Тэтчер… в разговоре с М.С. …вдруг попросила «не записывать». Решительно против «объединенной Германии». Но я, мол, не могу этого сказать ни у себя дома, ни в НАТО.

В общем, нашими руками хотят это предотвратить.

11 октября 1989 года

Читал запись беседы М.С. с Хонеккером в Берлине. Зашел об этом разговор с ним. Был Шахназаров (советник Горбачева. Ред.). М.С. назвал Хонеккера м…ком.

Мог бы сказать своим: четыре операции перенес, 78 лет, требуется много сил в такой бурный период, отпустите, я свое дело сделал.

Тогда, может, остался бы в истории.

Мы с Шахом усомнились, что он, сделав это сейчас, останется в истории. Два-три года назад куда ни шло! Сейчас он уже проклят народом.

Михаил Горбачев и германский вопрос.

Сб. документов. 1986–1991. М.: Весь мир, 2006. С. 215–216.


10 ноября 1989 года

Рухнула Берлинская стена. Закончилась целая эпоха в истории «социалистической системы».

За ПОРП и ВСРП пал Хонеккер. Сегодня пришло сообщение об «уходе» Дэн Сяопина и Живкова. Остались «наши лучшие друзья»:

Кастро, Чаушеску, Ким Ир Сен, ненавидящие нас яро.

Но ГДР, Берлинская стена — это главное. Ибо тут уже не о «социализме» речь, а об изменении мирового соотношения сил, здесь конец Ялты, финал сталинского наследия и разгрома гитлеровской Германии…

Вот что «наделал» Горбачев. Действительно, оказался велик, потому что учуял поступь истории и помог ей войти в «естественное русло».

Михаил Горбачев и германский вопрос.

Сб. документов. 1986–1991. М.: Весь мир, 2006. С. 246.

Читайте также

менеджмент мира

«Горбачев, помоги!» Объединение Германии означало реальный конец холодной войны. Без нового мышления оно бы не состоялось


Колона выезжающих из ГДР. Фото: picture-alliance / dpa

Колона выезжающих из ГДР. Фото: picture-alliance / dpa

«Не следует подталкивать развитие к непредсказуемому ходу, к хаосу»

Из телефонного разговора М.С. Горбачева с Г. Колем 11 ноября 1989 года

(Беседа состоялась по просьбе Г. Коля)

Г. КОЛЬ. <…> Хотел бы подчеркнуть, что мы приветствуем начало реформ в ГДР.

При этом мы хотим, чтобы они осуществлялись в спокойных условиях. Я, в частности, отвергаю какую бы то ни было радикализацию в любой форме. Я говорил об этом в течение последних дней и вчера в Берлине.

Мы хотим, чтобы люди в ГДР оставались дома, и не стремимся к тому, чтобы все жители ГДР выехали в ФРГ. И отнюдь не потому, как утверждают некоторые, что мы не смогли бы решить возникшие в этом случае проблемы — так, в этом году в ФРГ из ГДР уже переселились 230 тыс. человек, и все они устроены. Однако массовое переселение в ФРГ было бы абсурдным развитием — мы хотим, чтобы немцы у себя дома строили свое будущее.

Хотел бы с поправкой на предварительный характер этих данных проинформировать вас также о том, что, по оценке на 12 часов сегодняшнего дня, сотни тысяч людей пересекли границу ГДР. Однако есть впечатление, что большинство из них — просто посетители и не имеют желания остаться в ФРГ. Число же тех, кто хочет переселиться в ФРГ на постоянное жительство, гораздо меньше, чем этого можно бы опасаться. Я недавно говорил о том, что мы не хотим дестабилизации положения в ГДР. Сейчас я по-прежнему стою на этой точке зрения. Я не знаю, в каком объеме господин Кренц (генсек СЕПГ, сменивший на этом посту Хонеккера. Ред.) действительно планирует осуществление реформ. Однако руководству ГДР следовало бы в создавшихся условиях действовать динамично.

Вновь хотел бы сказать, что очень ценю ваше обращение ко мне в связи с этими событиями. На следующей неделе, сразу после возвращения из Польши, хотел бы, если вы не возражаете, еще раз позвонить вам, с тем чтобы обсудить актуальное развитие. <…>

М.С. ГОРБАЧЕВ. Хорошо. Вспоминаю, как мы в общефилософском плане обсуждали проблемы отношений между нашими народами, в целом развитие в Европе. Как видите, г-н канцлер, это обсуждение не было просто упражнениями в риторике. В мире идут глубокие перемены. Это относится и к восточноевропейским странам.

Еще один пример тому — начало процесса перемен в Болгарии. Причем преобразования идут даже быстрее, чем еще недавно можно было предполагать.

Конечно, в различных странах перемены могут идти по-разному, осуществляться в разных формах, достигать различной глубины.

При этом, однако, необходимо, чтобы сохранялась стабильность, чтобы все стороны действовали взвешенно.

В целом, я думаю,

основа для взаимопонимания улучшается. Мы становимся ближе друг к другу. А это очень важно.

И с этой точки зрения, как очень важные шаги, я оцениваю то, что вы сделали вчера и о чем вы говорили сегодня. Мне думается, что программа у нынешнего руководства ГДР будет далеко идущей. Они сейчас ее обдумывают и в том, что касается обеспечения демократии, свободы, и в том, что касается форм хозяйственной жизни страны. Однако все эти вопросы требуют глубокой проработки, а для этого нужно время.

Я, в частности, советовал Кренцу, чтобы руководство республики проводило подготовку реформ, внимательно учитывая настроения в обществе, на основе широкого диалога с общественными силами, общественными движениями в стране.

Я понимаю, что за событиями в ГДР сейчас следят все европейцы, и не только европейцы. Это очень важный пункт мировой политики.

Но факт и то, что нас с вами — ФРГ и Советский Союз — развитие здесь интересует в большей степени как вследствие истории, так и в силу характера наших нынешних отношений.

В общем, можно было бы сказать, что образуется своего рода треугольник, в котором все должно быть продумано и сбалансировано. Думаю, что наши нынешние отношения позволяют все это сделать так, как надо.

Конечно, всякие перемены — это определенного рода нестабильность. Поэтому, когда я говорю о сохранении стабильности, я имею в виду, чтобы мы со всех сторон делали продуманные шаги по отношению друг к другу. Мне думается, г-н канцлер, в настоящее время происходит исторический поворот к другим отношениям, к другому миру.

И нам не следовало бы неуклюжими действиями допустить нанесения вреда такому повороту. Тем более форсированием событий подтолкнуть развитие к непредсказуемому ходу, к хаосу. Это было бы во всех отношениях нежелательным. Поэтому я очень всерьез принимаю то, что вы сказали мне в этом нашем разговоре. И я надеюсь, вы используете ваш авторитет, политический вес и влияние для того, чтобы и других удерживать в рамках, адекватных времени и его требованиям.

Читайте также

СТЕНОГРАММЫ

«Что ж, господин президент, наступает "час икс". Что вы будете делать?» Стенограммы драматических переговоров Горбачева и Рейгана в Рейкьявике, а также что им предшествовало

Г. КОЛЬ. Г-н Генеральный секретарь, только что завершилось заседание правительства ФРГ. Если бы вы на нем присутствовали, вы бы, возможно, удивились, как совпадают наши оценки. Этот исторический час требует соответствующей реакции, исторических решений. В немецком языке есть очень важное понятие «глазомер». Оно означает и чувство меры, и способность при планировании действий учитывать их возможные последствия, и чувство личной ответственности. Хотел бы заверить вас, что я особенно остро осознаю свою ответственность. <…>

Возвращаясь к оценке ситуации в ГДР, хотел бы заметить, что, на мой взгляд, главная проблема сейчас лежит в области психологии.

Курс Хонеккера, который до конца отвергал любые реформы, поставил в весьма затруднительное положение новое руководство ГДР.

«Команда» Кренца вынуждена действовать под поистине чудовищным давлением времени, и в этом мне видится главная проблема. Вы правы, для выработки и осуществления реформ нужно время. Но как это разъяснить жителям ГДР?

М.С. ГОРБАЧЕВ. Думаю, что основательность, которая присуща немцам и в той, и в другой стране, поможет глубоко проработать все возникающие вопросы и выйти на далеко идущие процессы и преобразования. <…>

Михаил Горбачев и германский вопрос.

Сб. документов. 1986–1991. М.: Весь мир, 2006. С. 247–250.


26 июля 1990 г. Михаил Горбачев и Дж. Андреотти. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

26 июля 1990 г. Михаил Горбачев и Дж. Андреотти. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

«Воссоединение ФРГ и ГДР не актуальный вопрос»

Из беседы М.С. Горбачева с премьером Италии Дж. Андреотти

Рим, 29 ноября 1989 года

М.С. ГОРБАЧЕВ. <…> Теперь о германском вопросе. Вы в Западной Европе в отношении него очень деликатны. Даже Миттеран, когда его спросили об этом после беседы с Колем, сказал, что он вроде бы в целом, мол, позитивно смотрит на перспективу воссоединения Германии. И только потом начал уточнять, корректировать, нюансировать.

Никто из западных европейцев не хотел прямо высказываться по этому вопросу. Выжидали: пусть об этом скажет Горбачев. И я сказал, что две Германии — это реальность, и именно так мы смотрим на них. Оба эти государства — члены ООН, появились они на определенном этапе истории, после известных событий, и с этим надо считаться. Кстати, господин Андреотти, вашу позицию по этому вопросу я знаю и ценю.

Если мы начнем пересматривать итоги войны, то сразу встанет вопрос: как быть с границами? Это очень опасный путь.

Пусть Европа развивается, пусть мир движется вперед, и будущий мир даст ответ на этот вопрос. Я прямо сказал: воссоединение ФРГ и ГДР не актуальный вопрос.

Дж. АНДРЕОТТИ. Это абсолютно верно.

М.С. ГОРБАЧЕВ. Если мы поддадимся подобным настроениям, то все окажемся втянутыми в ловушку. Так что пусть наш друг Коль не суетится, а то я вижу, что накануне выборов у него появляется соблазн поиграть на реваншистской нотке.

Дж. АНДРЕОТТИ. Прежде всего я хочу подчеркнуть, что полностью согласен с вашей мыслью о том, что ни Восток, ни Запад не обладают абсолютной истиной, к которой должна приспосабливаться другая сторона. <…>

Поэтому, оценивая происходящее в социалистических странах, мы прекрасно понимаем, что речь не идет о том, чтобы они перешли в «западную веру». Пусть выбирают тот путь, который принесет для них лучшие результаты. В сугубо доверительном плане хочу рассказать вам о следующем. Когда в Польше начались известные процессы, папа римский сказал мне: самой серьезной вашей ошибкой будет, если вы решите, что это контрреволюция, которая сметет все, что уже создано. И это была очень справедливая мысль.

Теперь что касается Германии. Я не раз говорил, в том числе и недавно в парламенте, что это одна нация, но два государства. Это наша твердая, даже очень твердая позиция. Полностью согласен с вашим справедливым замечанием о том, что никто из нас не может предугадать, что же в конце концов случится в будущем. В конце этой недели будут встречаться главы правительств и руководители христианско-демократических партий тех из двенадцати европейских стран, в которых они находятся у власти. И мы собираемся очень откровенно поговорить на этот счет с Колем. Если быть абсолютно точным, то и Миттеран никогда прямо не говорил о воссоединении Германии.

В ФРГ есть сейчас, конечно, и предвыборные расчеты. Правительство опасается усиления республиканцев — крайне правой партии.

Отсюда и всякого рода импровизации типа вчерашнего выступления Коля в бундестаге. Но мы, конечно, не будем мешать развитию отношений между двумя германскими государствами, в том числе экономических. Они, кстати, существуют уже давно.

Хотел бы задать вам один вопрос. В чем причина столь стремительного развития событий в ГДР? Сначала манифестация в Лейпциге, Дрездене, а затем вдруг такие быстрые перемены, вся эта история со «стеной». Скажу прямо: мы оказались не подготовлены к такому развитию событий. <…>

М.С. ГОРБАЧЕВ. Я долго размышлял на следующую тему. Ведь если взять только развитые страны Запада, то и они очень разные. Между собой, даже внутри ЕЭС. И у нас, несмотря на ту модель социализма, которая раньше использовалась, страны тоже разные. И меняются они по-разному. Некоторые уже вышли на многопартийность, многоукладность форм собственности. Поэтому сегодня многовариантность в развитии каждой системы — это факт…

Дж. АНДРЕОТТИ. Пользуясь тем, что мы пока беседуем в узком составе, хочу вновь вернуться к вопросу о том, была ли какая-то конкретная причина столь стремительного развития событий в ГДР?

М.С. ГОРБАЧЕВ. Пожалуй, такая причина есть. Руководство ГДР на протяжении многих лет держало общество в состоянии мобилизации из-за противостояния с ФРГ. И это тоже сработало. Когда у нас начались перемены, им надо было делать то же самое: открывать возможности для того, чтобы люди могли реализовывать себя, находить более адекватные времени формы, в том числе что касается связей с ФРГ. Но Хонеккер считал себя хранителем священного огня. А то, что делали другие, рассматривал чуть ли не как предательство, как сдачу позиций под давлением Запада. Общественное сознание требовало перемен, а политическое руководство не реагировало.

По очень настоятельной просьбе Хонеккера

я был на праздновании 40-летия ГДР и был поражен, насколько сильны требования перемен в самых разных слоях общества…

Там было двухчасовое факельное шествие, в котором участвовали люди из разных округов.

И ведь это был в основном партийный актив. Когда они проходили перед трибуной, они кричали: «Горбачев, оставайся у нас».

А я в этот момент стоял рядом с Хонеккером. Это была просто драма. Речь, с которой я там выступил, была сдержанной, дифирамбов в ней не было. <…>

Действительно, те перемены, которые происходят сейчас в различных странах, рождены внутренними процессами и стимулами, а раз так, то это гарантирует жизненность перемен. Попытаться подталкивать с той или иной стороны — значит только погубить дело. В ГДР политическое руководство отстало от процессов, происходящих в обществе, а когда начались перемены, это выплыло наружу. И, наверное, это еще только начало.

Михаил Горбачев и германский вопрос.

Сб. документов. 1986–1991. М.: Весь мир, 2006. С. 264–266.


«Зрелище было впечатляющее»

«Осенью 1989 года обстановка в ГДР стала, без преувеличений, взрывоопасной.

Большие группы граждан покидали страну, по существу, шло массовое бегство в ФРГ через Венгрию и Чехословакию, которые открыли свои западные границы. В крупнейших городах Германии люди вышли на улицы, волнения приобретали массовый характер. Демонстрации были мирными, но нельзя было исключать срыва в насилие, провокаций с неконтролируемыми последствиями.

Некоторые влиятельные силы и в СССР, и в ГДР выступали за решительное «наведение порядка».

В сентябре возник вопрос о моей поездке в Берлин на празднование 40-летия образования ГДР. Не ехать было нельзя, хотя я понимал, что поездка будет нелегкой.

ГДР сыграла свою роль в преодолении немцами нацистского прошлого, в ликвидации последствий войны, в изменении отношений между немцами и русскими. У страны были реальные достижения. Но люди, стоявшие во главе ее, и прежде всего Эрих Хонеккер, отвергали любые серьезные перемены, категорически отказывались от демократизации. Хонеккер даже решил в качестве «истинного представителя родины марксизма» возглавить ортодоксальную оппозицию Горбачеву в социалистическом содружестве.

Тем временем недовольство людей существующими порядками, атмосферой в стране нарастало, и это привело к кризису.

Во время поездки в Берлин я почти физически ощутил это недовольство, напряженность атмосферы, когда стоял на трибуне, мимо которой шли колонны берлинцев и праздничные колонны из других городов.

Зрелище было впечатляющее. Играют оркестры, бьют барабаны, лучи прожекторов, отблеск факелов, а главное — десятки тысяч молодых лиц. Участники шествия, как мне говорили, заранее тщательно отбирались. Это были активисты Союза свободной немецкой молодежи, молодые члены партии. Тем показательнее было их поведение.

Они скандировали: «Перестройка!», «Горбачев, помоги!». Люди недвусмысленно демонстрировали стремление к переменам, солидарность с нашей перестройкой и одновременно — явное пренебрежение к Хонеккеру, с которым я стоял рядом.

1987 г. Михаил Горбачев (справа) и Генеральный секретарь ЦК СЕПГ Эрих Хонеккер. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

1987 г. Михаил Горбачев (справа) и Генеральный секретарь ЦК СЕПГ Эрих Хонеккер. Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС

Премьер Польши Раковский, хорошо знавший немецкий язык, переводил мне надписи на транспарантах, которые несли люди. «Вы понимаете, что происходит? — спросил он меня. — Они кричат: «Горбачев, спаси нас еще раз». Это же актив партии! Это конец, Михаил Сергеевич». Я не мог с ним не согласиться. И последующие события подтвердили, что это действительно так.

Демонстрации не прекращались, становились многотысячными, нарастали протесты и политические требования — от свободы выезда, свободы слова, роспуска существующих органов власти до воссоединения Германии. Режим ГДР лавинообразно утрачивал позиции.

И поэтому падение Берлинской стены не было для нас неожиданностью. То, что оно произошло именно 9 ноября 1989 года, во многом было результатом стечения обстоятельств, неразберихи и конкретных действий и заявлений запутавшихся в ситуации руководителей ГДР, но так или иначе шоком это уже не могло быть. Мы были готовы к такому развитию событий.

В складывающихся условиях советское руководство прежде всего исключило применение силы, использование расположенных в ГДР советских войск. Им был отдан приказ: оставаться в казармах, не вмешиваться. В то же время мы сделали все возможное, чтобы процессы развивались в мирном русле, не нарушая жизненных интересов СССР, не подрывая мира в Европе».

Из книги: Горбачев М.С. В меняющемся мире.

М.: АСТ, 2018. С. 110—113


«Никто не должен рассчитывать, что объединенная Германия уйдет в НАТО»

Обсуждение германского вопроса на узком совещании в кабинете Генерального секретаря ЦК КПСС

26 января 1990 года

  • (Присутствовали: ГОРБАЧЕВ, РЫЖКОВ, ШЕВАРДНАДЗЕ, КРЮЧКОВ, АХРОМЕЕВ, ЧЕРНЯЕВ, ШАХНАЗАРОВ, ЯКОВЛЕВ, ФАЛИН, ФЕДОРОВ)

ГОРБАЧЕВ. Мы сейчас с ГДР как со своим Азербайджаном: не на кого опереться, не с кем иметь доверенных отношений. А если и можно с кем-то договариваться, это не имеет решающих последствий. Даже Модров (последний коммунистический глава правительства ГДР. Ред.) отваливает из СЕПГ. Не важно, что он искренний наш друг. Нет реальных сил в ГДР.

Следовательно, на процесс мы можем воздействовать только через ФРГ. И здесь перед нами выбор: Коль или СДПГ. Социал-демократы — при всех успокаивающих заявлениях и клятвах Брандта и его коллег — ринулись использовать ГДР в предвыборной борьбе.

Брандт — уже председатель Объединенной СДПГ. Видные члены этой партии готовы баллотироваться в Народную палату, отказаться от членства в бундестаге и вернуться на родину — в Восточную Германию, где большинство из них родились. Стремятся объехать ХДС на этом.

Мы можем на этом сыграть. Надо пригласить Коля и сказать ему: смотри, что делается, и ты тоже в эту игру играешь и можешь проиграть. У социал-демократов в ГДР больше шансов, чем у тебя. Мы же не смотрим на германскую проблему через ваши избирательные очки, мы смотрим в европейском и мировом контексте. Так же видят ее твои союзники по НАТО. И ты знаешь разницу между тем, что они говорят публично, и тем, что они думают.

Так вот. Мы тебе, дорогой Гельмут, предлагаем тоже всерьез встать в германских делах на европейскую точку зрения — на деле, а не только на словах.

Конкретно, что это означает:

в ГДР — наши войска, в ФРГ — натовские войска. Это реальный факт, вытекающий из правовых итогов войны, установленных победителями. И это утверждает право четырех держав участвовать в германском процессе.

Тебе, и особенно Брандту, не нравится, что среди победителей — Франция («почетный победитель», как вы иронически ее называете). Хорошо. Но она сейчас — другая реальность, чем в 1945 году. И давай соберем не «4», а «5» — с твоим, Коль, участием. И определимся в правах немцев и в правах остальных.

ЧЕРНЯЕВ. Михаил Сергеевич, по-моему, надо собирать не «5», а «6» — четырех от победителей и двух от немецких государств.

ГОРБАЧЕВ. Давайте это обсудим. Продолжаю. Главное, на что никто не должен рассчитывать, что объединенная Германия уйдет в НАТО.

Наличие наших войск этого не позволит. А убрать их мы можем, если американцы тоже уберут свои войска. А они этого долго еще не сделают. И с этим Колю придется считаться, как и с тем, что на то, чтобы экономически съесть ГДР, потребуется несколько лет. Так вот. Эти годы — и в нашем, и в вашем распоряжении. Давайте разумно их используем.

И подготовимся к Общеевропейской встрече на высшем уровне 1990 года.

Акция с «5» или «6» по нашей инициативе возвращает нас на роль активных и неустранимых участников германского урегулирования.

Это выгодный ход.

1989 г. Министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе. Фото: Мусаэльян Владимир, Песов Эдуард / Фотохроника ТАСС

1989 г. Министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе. Фото: Мусаэльян Владимир, Песов Эдуард / Фотохроника ТАСС

ШЕВАРДНАДЗЕ. Михаил Сергеевич, для Коля сейчас главный вопрос — о «договорном сообществе», которое ведет к конфедерации ФРГ–ГДР. Нам не надо включаться в дискуссию о воссоединении.

Не наше это дело. Пусть ГДР выступает с инициативами. А о войсках вести разговор только с Соединенными Штатами. Я против «института», в котором будут четыре победителя. Это значит, что натовцы там будут хозяевами положения.

КРЮЧКОВ. Дни СЕПГ сочтены. Это не рычаг и не опора для нас. Модров — фигура переходная, держится за счет уступок, а уступать скоро будет нечего. Стоит обратить внимание на СДП ГДР.

Наш народ боится, что Германия опять станет угрозой. Она никогда не согласится с нынешними границами.

Постепенно надо начинать приучать наш народ к воссоединению Германии. Наши войска в ГДР — фактор общеевропейского процесса. Необходимо активно выступать в поддержку наших друзей — бывших сотрудников КГБ и МВД в ГДР.

ЯКОВЛЕВ. Надо, чтобы Модров вмонтировался в СДП и возглавил ее восточную часть. Наши войска в ГДР Америке нужны больше, чем нам самим. Хорошо, если бы Модров выступил с программой воссоединения — без предрассудков, исходя из реальностей, а мы бы его активно поддержали. Этим мы завоюем симпатии немецкого народа. И при этом надо сослаться на то, что за единую Германию мы выступали с самого 1946 года. А условия? Нейтрализация, демилитаризация. Будет сопротивление со стороны Англии, Франции, малых европейских государств. Ставим в ситуацию раздумья Соединенные Штаты. А мы можем сидеть на горе и сверху смотреть на схватку. Что же касается отношения нашего народа, то ведь сам Сталин сразу после войны выступал за сохранение единой Германии. Во всяком случае, дальше просто наблюдать нам нельзя.

ФЕДОРОВ. Это будет на руку реваншистским силам. По моим данным, в Западной Германии не хотят объединения сейчас. Модров выдвинул идею референдума в ГДР, но после 6 мая.

РЫЖКОВ. Надо реально смотреть на процесс. Его не остановить. Сейчас все дело в тактике, потому что ГДР нам не сохранить. Все барьеры уже снесены. Экономика ее разносит. Все государственные институты распущены. Сохранить ГДР — дело нереальное. Конфедерация — да. Но мы должны выдвинуть условие для конфедерации. Неправильно отдавать все Колю. Если будет так, то Германия через 20–30 лет развяжет третью мировую войну.

ГОРБАЧЕВ. Процесс и у нас, и в Восточной Европе — это объективный процесс. И он уже очень перегрет. Там, где этот процесс затронул более прочные звенья: ГДР, Чехословакия, Румыния, — там рвануло сильней. Урок нам: поспевать, не отставать, все время иметь перед глазами реальность.

Народ — даже при той очень большой критике, которую он слышит, — на перестройку не посягает. Скорее не приемлет противников перестройки. Наше общество — наиболее прогнившее из всех ему подобных.

И ничто его не спасет. Мы сами начали его преобразовывать. И надо дальше так держать, идти вперед, не терять инициативы.

Топтание губительно.

Был Брестский мир № 1, теперь мы в ситуации «Брестского мирa» № 2. Если не справимся, нам грозит… что отхватят опять полстраны. Очень важно это понимать. Общество очень заидеологизировано, и поэтому реальные процессы нас обгоняют. А партия никак не может обновиться.

Конечно, выделить ГДР приходится. Это особый случай. Это не Румыния. Чехословакия, Болгария, Венгрия в нас заинтересованы.

Они переболеют, но не смогут далеко уйти. Польша — особый случай. И совсем особый случай — ГДР. В Польше остался сильный частный сектор. Сельское хозяйство, по существу, частное. Но Польша и экономически, и политически, и исторически зависит не от нас. Не надо пугаться Мазовецкого (тогдашний премьер-министр Польши) и его претензий. Мы ведь полякам зря ничего не давали.

И ведь мы оказались у них в долгах. Пока в ходе перестройки отношения с польским народом у нас не ухудшились.

Остается самый трудный пункт — ГДР. Ибо она может уйти: есть ФРГ, и есть Европейское сообщество, к которым она давно привязана. Для нас есть еще моральный фактор — реакция советского народа. Я бы поставил на то, чтобы выиграть возможно больше времени. Самое главное сейчас — растянуть процесс, какова бы ни была конечная цель (воссоединение). Надо, чтобы к этой цели привыкли и немцы, и Европа, и в СССР.

Стратегия такая. Вся Западная Германия ведь заинтересована не терять связи с нами. Мы ей нужны, и она нам нужна. Но не абсолютно. Разве нам не нужны Франция, Англия? Так считать было бы большой ошибкой. Мы нужны немцам. Это, в свою очередь, заставляет нас считаться с такой зависимостью. Деловые круги не хотят нахлебников. В ФРГ — 58 млн, в ГДР — 16 млн. Франция не хочет объединения. Англия боится оказаться на задворках. Все эти моменты мы должны учитывать.

Итак, основные пункты стратегии:

  1. отношения с великими державами по этой проблеме;
  2. Венский процесс (переговоры об обычных вооружениях и вооруженных силах в Европе);
  3. мы и СЕПГ;
  4. мы и ФРГ;
  5. мы и ГДР.

Не отказываться от позиции победителей. Выдвинуть идею «4+2». Но сначала договориться с Францией. Может быть, мне съездить в Париж?

Канализировать германский вопрос в Венский процесс. По проблеме войск в Европе держаться так, чтобы не показалось, что мы просто уходим в год 50-летия Победы. Наличие войск в Германии тесно связать с Венским процессом.

И Колю сказать — не лезь. По этой части мы можем договориться со всеми. С ФРГ сохраняется потенциал особых отношений: и с нею, и с ГДР. На этом надо настаивать. Есть взаимные интересы, есть база для взаимопонимания.

Мы и СЕПГ. Там сейчас эйфория в отношении СДПГ. Но забыли, что здесь куча проблем — и европейских, и германских. Не ставить крест на СЕПГ. Там все-таки 2 млн членов. Пусть теперь осталось 700 тыс. Списывать их совсем было бы неразумно. Будет выкристаллизовываться какая-то левая сила. Послушаем Гизи.

Другие соцстраны. Надо с ними работать. Они все же союзники. Если мы их бросим, их подберут.

Идее выиграть время отвечает предложение о «договорном сообществе» с конфедеративными чертами.

Будем сдерживать тех, кто очень торопится.

Какие ближайшие шаги?

  1. Принять в Москве Модрова 2 февраля, а потом Гизи. Тут у нас моральные обязательства.
  2. Коля принять после Бейкера и сразу после Модрова. А потом Модрова проинформировать о беседе с Колем.
  3. Выстроить идеи для разговора с Колем на основе бесед с Бейкером и с Модровым.
  4. Проинформировать Тэтчер сразу после встречи с Модровым.
  5. Миттерану написать письмо. Вопрос, когда менять послов?

ШЕВАРДНАДЗЕ. Это центральный вопрос.

ГОРБАЧЕВ. Поручения:

  • пропагандистское обеспечение процессов в Восточной Европе (Яковлев, Фалин, Федоров);
  • интервью Горбачева о воссоединении Германии после встреч с Модровым и Колем;
  • не исключать моего краткого визита — на один день в Лондон и на один день в Париж;
  • Ахромееву готовиться к выводу войск из Германии. Колю и Модрову разъяснить «экономическую незащищенность» ГДР.


В ходе обсуждения развернуто выступали также ФАЛИН, ШАХНАЗАРОВ, ФЕДОРОВ, АХРОМЕЕВ, ЧЕРНЯЕВ.

Запись сделана сразу после заседания, стенограмма которого (даже протокол) не велись. Запись неполная. Однако за аутентичность зафиксированного в записи сделавший ее ручается.

Запись А.С. ЧЕРНЯЕВА

Михаил Горбачев и германский вопрос.

Сб. документов. 1986–1991. М.: Весь мир, 2006. С. 307–311.


Берлинская стена в 1988 году. Фото: Metin Yilmaz

Берлинская стена в 1988 году. Фото: Metin Yilmaz

«Нельзя исходить лишь из того, чего хотите вы»

Запись беседы М.С. Горбачева с государственным секрета